Мастера национального художественного слова

Осетинская литература: Коста Хетагуров

Библиотека Лужского института (филиала) продолжает знакомить вас с творчеством мастеров художественного слова народов России и представляет подборку стихов Коста Хетагурова – осетинского поэта и публициста, считающегося основоположником осетинской литературы.

Коста (Константин) Леванович Хетагуров родился 3 октября 1859 года в ауле Нар в Алагирском районе Северной Осетии. Начальное образование получил в Нарской аульной школе. В 1872 году поступил во Владикавказское реальное училище, а через год – в Ставропольскую гимназию. К этому времени относятся его первые стихотворения на осетинском и русском языках. Не окончив Ставропольской гимназии, в 1879 году он поступил в Санкт-Петербургскую Академию художеств, вопреки желанию отца, который готовил сына к карьере чиновника русской администрации. Тяжелая нужда заставила Коста в 1883 году оставить обучение.

С 1884 по 1891 год Хетагуров работал во Владикавказе, сотрудничая в местных и столичных газетах и журналах; одновременно он принимал самое активное участие в общественной жизни, примыкая к леволиберальным группировкам с определенным оттенком националистических настроений. Коста Хетагурова признали политически неблагонадежным и в начале июня 1891 года выслали в административном порядке в Карачай. В марте 1893 года он переехал в Ставрополь и начал работать в редакции частной газеты «Северный Кавказ», освещая на ее страницах вопросы жизни горцев. В то же время он опротестовал решение выславшего его начальника Терской области генерала Коханова перед сенатом. В 1896 году Сенат признал действия Коханова по отношению к Хетагурову неправильными, и Коста снова вернулся в Терскую область и поселился в Пятигорске. Однако вскоре Коста снова выслали из пределов Кавказа, в Херсон, и только в 1900 году он получил возможность вернуться на родину.

Вернувшись на Кавказ, Хетагуров вновь стал сотрудничать в периодике Ставрополя, Пятигорска и Владикавказа. Публицистика его стала еще более острой и проблемной. Однако здоровье его было подорвано – у Хетагурова начался костный туберкулез.

В декабре 1901 года Хетагуров переехал во Владикавказ. Он принимал деятельное участие во всех местных культурно-просветительских мероприятиях, занимался живописью, публицистикой, продолжал работу над исторической поэмой «Хетаг», намеревался открыть школу рисования для одаренных детей, предполагал взять на себя редактирование газеты «Казбек». Однако все начинания остались незавершенными или неосуществленными. Коста тяжело заболел, и конец 1903 года он, больной и одинокий, провел в нетопленой квартире, лишенный не только медицинской помощи, но и какого бы то ни было присмотра.

Летом 1904 года за ним приехала сестра и увезла его в родное село. Поэт прожил еще три года, но вернуться к творчеству и общественной деятельности уже не мог. 19 марта 1906 года поэт скончался в селе Георгиевско-Осетинское Кубанской области (ныне село им. Коста Хетагурова в Карачаево-Черкесии). Похоронен во Владикавказе.

Коста Хетагуров писал на осетинском и русском языке стихи, рассказы, пьесы, статьи. Он был известен не только как поэт, но и как публицист. Так как периодической печати на осетинском языке не существовало, Хетагуров выступал исключительно в русской прессе. Публицистика принесла ему славу неподкупного заступника горских народов Кавказа, борца против нищеты, политического бесправия горцев, административного насилия, невежества и национальной розни. Наиболее значительны его статьи – «Владикавказские письма» (1896), «Накануне» (1897), «Насущные вопросы» (1901) и др.

Поэтическое наследие Коста Хетагурова включает в себя лирические стихи, романтические и сатирические поэмы, басни, стихи для детей, народные предания и притчи в оригинальной художественной трактовке. Стихи и поэмы, написанные на русском языке, вышли отдельным изданием в 1895 году в Ставрополе. Но всю силу и обаяние поэтического таланта Хетагурова можно ощутить лишь в произведениях, написанных на родном языке и вошедших в сборник «Осетинская лира» (1899).

Творческое наследие Коста Хетагурова в годы советской власти получило всесоюзное признание, его произведения переведены почти на все языки народов СССР и на многие европейские языки.

Хетагуров был также первым осетинским живописцем. Последователь русских художников демократического направления, Коста с большим сочувствием показывал в своих жанровых картинах жизнь простого народа, писал портреты, пейзажи Кавказа.

В 1939 году в городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ) организован Дом-музей Коста Хетагурова, в 1955 году там же установлен памятник писателю.

В. Г. Ш.

Дождусь ли я счастливой встречи,

Чтоб в полном сборе видеть всех,

Затеять спор, послушать речи

И шумный незлобивый смех?

Вы все, бесспорно, как и прежде,

С здоровой, радостной душой,

Полны незыблемой надежды

Исправить социальный строй.

На пользу всем трудясь с любовью,

Взамен не требуя услуг,

За кровь не воздаете кровью,

Как я, ваш одичалый друг.

Но разве в смрадном лазарете

Изнемогающий больной

Дойти не может, чтоб на свете

Возненавидеть все порой?

Простите! – это озлобленье

И я испытывал не раз, –

Я б кончил жизнь без сожаленья,

Когда б с ней не терял и вас.

Одна лишь мысль о встрече новой

Дает мне силы для борьбы

С неволей тяжкой и суровой,

С нуждой, с глумлением судьбы.

И я ближайшей целью ставлю

Скорей вас в сборе видеть всех,

Позлить назойливого «каплю»,

Послушать говор, спор и смех...

Ночлег

Румяный луч заката

На Эльбрусе погас...

Пригнал к пещере стадо

Пастух в урочный час...

Собрались понемногу

Товарищи его...

Не видно – слава богу! –

Потерь ни у кого...

Коров уж подоили,

Загнали в баз телят...

В пещере разместили

Овец и их ягнят.

Какой шалун козленок! –

Залез под самый свод;

Малюсенький ягненок

Надулся,— все ж сосет.

Огонь уж раздувает

Проворный мальчуган...

Очаг дымит, пылает,

Поставлен и таган...

Вот все к огню подсели...

Котел уже кипел...

Пока смеялись, пели,

И ужин подоспел.

Чурек сухой, ячменный,

Похлебка с молоком, –

Вот ужин неизменный,

Приправленный трудом...

И сыты, слава богу!

Пошли к своим местам

И смолкли понемногу...

Покойной ночи вам!

Христос воскрес!

Умолкни, ненависть и злоба,

Цепей бряцанье, звон оков!

Развейся, мрак холодный гроба,

Безумье варварских веков!

Прочь, скорбь, печали и сомненья!

Свершилось чудо из чудес –

Из мрака, суеты и тленья,

Скорбей и слез Христос воскрес!

Слез, мироносицы, не лейте!

Не плачь, святая Дева-Мать!

Идите, сеятели, сейте

На нивах Божью благодать!

Спасенье миру возвещая,

Гремит торжественно с небес

Бесплотных духов песнь святая:

«Христос воскрес! Христос воскрес!»

Настанет день, – сплотившись дружно

Под светлым знаменем креста,

Мы все пойдем единодушно

На зов Спасителя-Христа...

Девизом будет нам распятье,

Благословление небес

Повсюду с нами... Пойте, братья:

«Христос воскрес! Христос воскрес!..»

***

Если встреча с тобой, дорогое дитя,

Только шутка иль злая интрига,

То не делай певца, умоляю тебя,

Ты рабом непосильного ига.

Не хочу я страдать, не хочу! – видит бог, –

Мне неведомо счастье земное,

И в неравной борьбе до того изнемог,

Что теперь я ищу лишь покоя...

Я боюсь пробужденья несбыточных грез

И надежд прихотливых мерцанья,

Я боюсь затаенных, беспомощных слез,

Безысходной тоски и страданья...

И коль ласки твои шаловливо, шутя,

Мне готовят печальную повесть, –

О, тогда пощади, дорогое дитя, –

Не тревожь мою чистую совесть!

Музе

Муза!.. Забудем мы эти аккорды,

Где каждый звук лишь кичится красой,

Как надушенный, напыщенно-гордый

Франт пред оборванной грязной толпой.

Полно! На что нам такие напевы,

Где хор волшебных несбыточных грез

Сладко щекочет мечтательность девы,

Чуждой борьбы и беспомощных слез?..

Лучше пропой ты мне песню такую,

Чтобы она прозвучала в сердцах

И разбудила бы совесть людскую

В их повседневных житейских делах...

Лучше скажи мне могучее слово,

Чем бы весь мир я сумел убедить,

Что в этом мире нет счастья другого,

Как бесконечно прощать и любить.

***

Над нами плыл месяц и звезды мерцали,

Заснуло село за рекой...

Прибрежные ивы чуть-чуть трепетали,

Волна чуть шепталась с волной...

И я колебался... Но взор твой глубокий

Сомненья мои разогнал, –

«В борьбе, – говорил он, – с судьбою жестокой

Ты счастья и жизни не знал.

Куда-то по ветру ты несся без цели,

Как сорванный вихрем листок,

Не слышал ты в мае волшебные трели

Пред тем, как алеет восток.

Не видел, как розы, сплетаясь задорно

В венки, украшают чело.

Не знаешь, что в мире любви все покорно,

Что с нею тепло и светло!»

И так он был полон любви и участья,

И так он все мог разрешить,

Что больно, мучительно хочется счастья,

Мучительно хочется жить...

***

Мне нравится, мой друг, что ты глядишь пытливо

И тщетно разгадать стараешься меня,

Когда я говорю тебе полушутливо,

Что я устал любить, устал страдать, любя.

Мне нравится твой взор задумчиво-глубокий,

Сомнения твои и непритворный страх,

Когда я говорю, что люди все жестоки,

Что нет небесного созвучья в их сердцах.

Не верь моим речам, исполненным проклятья,

Насмешки злой и лжи, – я им не верю сам, –

Напротив, верь, что мы, как любящие братья,

Воздвигнем на земле один всеобщий храм.

Храм жизни трудовой, насильно недоступный,

Сознательной борьбы, без пыток и крови,

Храм чистой совести и правды неподкупной,

Храм просвещения, свободы и любви.

Утес

I

Мрачного утеса только что коснулся

Первый луч восхода, весело, шутя...

И утес холодный ожил, улыбнулся,

Запылал румянцем ярким, как дитя...

На челе высоком, зеленью обвитом,

Ландыш и азалья снежные цветут,

На порфире царской, вышитой фельзитом,

В золотых узорах блещет изумруд...

Все залито солнцем — лес, долины, горы...

Серебрятся реки... беспредельна даль...

Воздух наполняют радостные хоры...

Чужды великану горе и печаль.

II

Показалась туча из-за снежной цепи...

Почернели горы, багровел закат...

В синеву густую облачились степи...

Потрясал ущелье громовой раскат...

Застонали скалы, повалились ели...

Под ударом бури дрогнул великан...

Ландыши измяты, камни потускнели...

Хлынули потоки из глубоких ран...

Наступила полночь, тихая, немая...

В сон невозмутимый погружен утес...

Только по ланитам, змейкою сбегая,

Падают беззвучно в бездну капли слез...

***

Не верь, что я забыл родные наши горы,

Густой, безоблачный, глубокий небосвод,

Твои задумчиво-мечтательные взоры

И бедный наш аул, и бедный наш народ.

Нет, друг мой, никогда! Чем тягостней изгнанье,

Чем дальше я от вас, чем бессердечней враг,

Тем слаще и милей мне грезится свиданье

Со всем, мне дорогим в родных моих горах.

Не бойся за меня!— Я не способен к мщенью,

Но злу противиться везде присуще мне,—

Не бойся!— я и здесь не дамся оболыценью

Красавиц, чуждых мне по крови и стране...

Люблю я целый мир, люблю людей, бесспорно,

Люблю беспомощных, обиженных, сирот,

Но больше всех люблю, чего скрывать позорно? —

Тебя, родной аул и бедный наш народ.

За вас отдам я жизнь... все помыслы и силы,—

Всего себя лишь вам я посвятить готов...

Вы так мне дороги, так бесконечно милы,

Что сил нет выразить, что высказать нет слов!..

Весна

Весна, весна!— Из края в край

Песнь прозвенела вновь:

Привет тебе, веселый май!

Привет тебе, любовь!..

Широким бархатным ковром,

Взор ласково маня,

Под ярким голубым шатром

Раскинулись поля...

Рокочет весело ручей,

Шумит беспечно бор,

Из ослепительных лучей

Природа шьет убор...

И всюду жизнь, тепло и свет,

Приволье и цветы...

Везде любовь, везде привет

И всюду, всюду ты!..

***

Я смерти не боюсь,— холодный мрак могилы

Давно меня манит безвестностью своей,

Но жизнью дорожу, пока хоть капля силы

Отыщется во мне для родины моей...

Я счастия не знал, но я готов свободу,

Которой я привык, как счастьем, дорожить,

Отдать за шаг один, который бы народу

Я мог когда-нибудь к свободе проложить.